Category: еда

водка, мишка

О сталинских прорывах и продовольственных карточках



Для начала немного истории.

Форсированная индустриализация, начатая в конце 20-х, привела к резкому падению сельхозпроизводства и вызвала кризис продовольственного снабжения. Сказалась ликвидация частной торговли и так называемая "продразверстка" (на самом деле - ограбление крестьян для "нужд коммунизма"). Из страны массово вывозили зерно. Дефицит и инфляция были вызваны эмиссией для поддержания высоких заплат в промышленности.

Из-за продовольственного кризиса с зимы 1928-29 годов в городах СССР по карточкам стали распределять хлеб, а затем и иные продовольственные и промышленные товары.

Снабжение рабочих и служащих было дифференцированно в зависимости от индустриальной важности предприятий, на которых они работали и политической значимости городов, в которых они проживали. Так, например, в Москве продовольственных товаров 12 позиций первоочередной важности за год распределялось больше, чем на всей Украине. Существовало 4 списка городов отличавшихся разным продовольственным и промтоварным снабжением. Также на группы снабжения были разделены трудящиеся и члены их семей. Лучше всего обеспечивались индустриальные рабочие, хуже всех – дети. В 1933 году самые привилегированные слои рабочих (шахтеры Донбасса и бурильщики Азербайджана) получали: 3 кг мяса, 2 кг рыбы, 1,2 кг сахара, 2,4 кг крупы и 400 граммов масла в месяц.






Нормы же обеспечения ответственных работников (в Доме правительства на Болотной площади) в 1932 году составляли в месяц: 8 кг рыбы, 4 кг мяса, 4 кг колбасы, 3 кг сахара, 1 кг кетовой икры. Без ограничения продавались птица, фрукты, кондитерские изделия и так далее. Новая "элита" ни в чем себе не оказывала. Кто был ни чем, тот стал всем.

В то же время карточная система не распространялась на так называемых «лишенцев» (граждан, лишенных избирательных прав): бывших буржуа, дворян, предпринимателей, священников. "Враги народа" должны были приобретать продукты в государственных коммерческих магазинах, на рынке или в Торгсине за золото. Также карточная система не охватывала крестьян. Промтовары в деревню поставлялись в зависимости от выполнения плана заготовок, но, большей частью, не отпускались вовсе. В обмен на сданную государству продукцию крестьяне вместо товаров получали различные расписки, квитанции, словом, бумажки, призванные подтвердить право отоваривания в неопределенном будущем.

В результате того, что у крестьян выгребали хлеб подчистую, наступил искусственно созданный голод, унесший миллионы жизней. В итоге в 1928-35 годах резко снизился уровень жизни подавляющего большинства советских людей (за исключением советской, партийной, военной и научной элиты). Реальные выдачи продуктов по карточкам определялись не нормами Наркомата снабжения СССР (достаточно скудными), а товарными ресурсами, имевшимися на деле в распоряжении местных органов власти. Так, Ивановский обком ВКП (б) в 1932 году установил для рабочих следующие нормы по карточкам: 1 кг крупы, полкило мяса, 1,5 кг рыбы, 800 граммов сахара в месяц. Остальное население получало только рыбу (0,5-1 кг в месяц) и 200-400 граммов сахара. Фактически, в 1932 году в основных индустриальных центрах СССР полностью рабочие получали только хлеб.



Сталин в 1930 году провозгласил: «Мы вступили в период социализма». Но как совместить социализм с карточной системой, официально существовавшей с 1928 по 1935 годы? В 1935-36 годах Сталин и его окружение неоднократно заявляли, что «социализм в СССР, в основном, построен» и советские люди наслаждаются благополучием и избытком материальных благ. Совместить «процветание» и карточки, в пропагандистском плане было невозможным.

И вот 1 января 1935 года в СССР случился очередной долгожданный отрыв и прорыв, и скачок, и прыжок. В Великой Стране отменили карточки на хлеб.

Вместе с этим были установлены новые розничные цены на ржаной и пшеничный хлеб, и значительно выросли цены на муку. Наиболее распространенной стала цена на пшеничный хлеб 1 рубль за килограмм - вдвое больше старой. Если при карточной системе семье рабочего паек обходился в 42 рубля в месяц, то теперь за 4 пуда хлеба нужно было отдать 160 рублей.

И это при том, что индустриальные рабочие Москвы, к примеру, в 28-32 годах жили и питались хуже, чем средний рабочий начала ХХ века при "проклятом царе".



Хотя с отменой карточек население получило прибавку к зарплате (индустриальные рабочие - наибольшую по сравнению с другими группами населения), это не компенсировало полностью возросших затрат на покупку хлеба.В принципе, по приаеденной таблице всё хорошо видно.



Наблюдалось физическое истощение подавляющей массы рабочих и служащих.

К тому же свободная продажа во многих местах ограничивалась лимитом по отпуску товаров в одни руки.

Киев: "С отменой карточек получилось совсем не так, как писали. Фактически получилось, что вздорожал хлеб и никаких 17 сортов хлеба нет, а самое главное, нет ни круп, ни муки, ни макарон, которые обещали в неограниченном количестве по пониженной цене (одновременно с хлебньми карточками отменялись карточки на муку и крупу. - Е. О.). Сахар тоже исчез".

Кривой Рог: "Первые два дня после отмены хлебных карточек было ничего, а потом у каждого магазина стали возникать очереди. Сначала с 5-ти часов утра, затем с 2-х часов ночи, затем всю ночь, а затем говорить страшно. Содом и Гоморра. Когда подходишь к магазину, то невольно вспоминаешь штурм Зимнего дворца. Тысячная толпа всей массой прет на магазин, звон стекла, треск дверей и стоек в магазине. Продавцы влезают на стойки, прижатые к стене. В толпе и над толпой - ругань и крики. Бабий пронзительный крик, вырвавшись раз, больше не повторяется - она затоптана. Сколько их передавили, плюс детей. Часто вызывают вооруженную часть войск ГПУ. Милиция ничего не может сделать - ее бьет и гонит озверелый народ. На весь Кривой Рог, Кривстрой и окружающие железнодорожные станции хлебозавод выпекает 8 тонн муки".





Люди старались использовать момент и сделать запасы на случай новых затруднений, в наступлении которых мало кто сомневался. Сушили сухари. Особую недоверчивость и предусмотрительность проявляли крестьяне. Торговля хлебом разворачивалась в основном в городах, где концентрировалась торговая сеть. Крестьянский хлебный десант появился в городах не сразу. Вначале прибыли разведчики - представители колхозов, дабы убедиться, действительно ли хлеб продается свободно. Затем города заполнили уполномоченные сельских обществ, снабженные деньгами от односельчан и разрешениями сельсоветов на поездку. В их командировочных удостоверениях так и было записано: "Цель поездки - приобретение хлеба". У одной из таких крестьянских групп милиция обнаружила 600 рублей и сотни килограммов хлеба. Крестьяне приезжали и целыми семьями.

Сотни человек с подводами оставались ночевать на улицах, чтобы занять очередь с утра. Скупали хлеб мешками, обходя подряд все магазины. Часть хлеба отправлялась по железной дороге багажом. На станции Винница, например, НКВД обнаружил 30 мешков с печеным хлебом - 1613 кг. Хлеб шел не только на собственное потребление крестьян, но и на корм скоту. Вновь оживилось самогоноварение. Скупка хлеба в магазинах для некоторых крестьян превратилась в бизнес - они перепродавали затем хлеб на рынке. Эта деятельность, по терминологии НКВД, "скупка хлеба для группового потребления", не подпадала ни под одну статью уголовного кодекса и вызвала растерянность "органов", которые не знали, арестовывать закупщиков или нет.

Советская же пропаганда с удвоенной силой начала рассказывать гражданам о скорой победе над мировым капитализмом, ежедневно рапортовала о рекордах выплавки чугуна, небывалых урожаях, невиданных надоях,.и о том, в какой счастливой стране им повезло жить. Газеты пестрели победными и хвастливыми заголовками.



Но хлебная карточка не торопилась покидать социалистическую экономику. Ресурсов государства для свободной продажи хлеба не хватало. Во многих регионах мощности хлебопечения были ограничены, плохо оборудованные магазины и пекарни находились в антисанитарном состоянии, квалификация работников оставалась низкой. Отмечались случаи, когда из-за недостатка мощностей хлебопечения местные власти организовывали выпечку хлеба по частным квартирам. Строго говоря, неограниченной продажи хлеба как не было, так и не стало. Для каждого магазина планом устанавливались ежедневные и месячные объемы продажи (лимиты), превышать которые не разрешалось. Ограничивались и размеры покупки - 2 кг в одни руки.

К середине января 1935 года свободная продажа хлеба почти повсеместно прекратилась - были израсходованы месячные лимиты торговли. В Рязани, например, только за три дня свободной торговли в январе продали 66% месячного лимита хлеба. Дневная норма распродавалась за пару часов. Нужно было ждать новых фондов, которые не могли поступить в торговлю ранее следующего месяца.

Донесения НКВД за январь - апрель 1935 года полны сообщениями о рецидивах карточной системы. Директора предприятий, отделы рабочего снабжения, торги, райкомы то там, то тут вновь вводили нормы, прикрепления к магазинам, списки. Установленная для открытой торговли норма продажи хлеба (2 кг в одни руки) повсеместно снижалась и колебалась от 300 гр до одного килограмма на человека. В некоторых местах открытая торговля вообще была свернута, там вернулись к нормам и иерархии снабжения 1931-35 годов, и даже к старым пайковым ценам. Вводя карточки, местное руководство стремилось защитить интересы городских трудящихся,

Поскольку восстановление карточек шло "снизу", стихийно, нормы и принципы распределения в разных регионах отличались. В одних регионах местные власти следовали уже известной им по временам карточной системы модели снабжения, в других местах появились новые стратификации: промышленные рабочие получали по 1 кг хлеба, рабочие, связанные с сельским хозяйством, по 500-600 гр; или хлеб выдавался производственным рабочим, строители его не получали; или холостяки получали 1 кг, малосемейные - 1-1,5 кг, многосемейные - 3-4 кг. Как и раньше, карточки выполняли роль кнута и пряника, с помощью которых местное руководство пыталось заставить людей работать. В ряде мест доходило до крайностей - паек выдавался только при выполнении рабочей нормы.

Открытой торговли не получилось. Вопреки решениям пленума и директивам партии страна вновь сползала к нормированному распределению. Однако руководство страны твердо держалось принятого решения - карточки должны быть отменены. Не в состоянии обеспечить открытую торговлю экономически, Политбюро пыталось репрессиями остановить стихийное возвращение к карточной системе. К уголовной ответственности привлекались не только те, кто обвешивал покупателей, воровал, самовольно повышал цены, пек плохой хлеб, но и те, кто нарушил постановление правительства о свободной продаже хлеба - вводил несанкционированные нормы и карточки.

Вслед за хлебными, с 1 октября 1935 года, отменили карточки на мясные и рыбные продукты, жиры, сахар и картофель, а к концу второй пятилетки,с 1 января 1936 года, и карточки на непродовольственные товары. Обе реформы прошли с политическим шумом, как и отмена хлебных карточек. Символизируя конец распределения и начало эры торговли, Наркомат снабжения в 1934 году был упразднен, вместо него появилось два новых - Наркомат внутренней торговли (с 1938 года Наркомат торговли) и Наркомат пищевой промышленности.
Жизнь, однако, показала, что реформы открытой торговли выполнили роль косметического ремонта. Они представляли тот максимум преобразований, на который Политбюро готово было пойти для оздоровления бедственного экономического положения в стране, лишенной свободной экономики и рыночных отношений.

"Свободная" торговля не означала свободы предпринимательства. Монопольным производителем в стране по-прежнему оставалась государственная промышленность. Хотя за годы первых пятилеток легкая и пищевая индустрия не стояли на месте, общий уровень производства был недостаточным для удовлетворения потребностей населения. К концу третьей пятилетки, в 1940 году, легкая промышленность производила в год на душу населения всего лишь 16 м хлопчатобумажных, 90 см шерстяных и 40 см шелковых тканей, менее трех пар носков и чулок, пару кожаной обуви, менее одной пары белья. Новые отрасли легкой промышленности только начинали свое развитие. В 1937 году в стране производилось 2 часов на каждые сто человек населения; 4 патефона, 3 швейные машины, 3 велосипеда, 2 фотоаппарата и 1 радиоприемник на каждую тысячу человек; 6 мотоциклов на каждые 100 тысяч человек. Государственная пищевая промышленность, хотя и расширила объемы производства, выпускала в год (1940) на душу населения всего лишь 13 кг сахара, 8-9 кг мяса и рыбы, около 40 кг молочных продуктов, около 5 кг растительного масла, 7 банок консервов, 5 кг кондитерских изделий, 4 кг мыла (З).

Приведенные цифры - это данные о размерах производства. В магазины попадало гораздо меньше, так как значительная часть продукции шла на внерыночное потребление - снабжение государственных учреждений, изготовление спецодежды, промышленную переработку и прочее. Во второй пятилетке внерыночное потребление несколько сократилось, но с началом третьей вновь стало быстро расти. За весь 1939 год в розничную торговлю в расчете на одного человека поступило всего лишь немногим более полутора килограммов мяса, два килограмма колбасных изделий, около килограмма масла, порядка пяти килограммов кондитерских изделий и крупы. Треть промышленного производства сахара шла на внерыночное потребление. Рыночный фонд муки был относительно большим - 108 кг на человека в год, но и это составляло всего лишь около 300 гр в день.

Внерыночное потребление "съедало" и огромную часть фондов непродовольственных товаров: только половина произведенных хлопчатобумажных и льняных тканей, треть шерстяных тканей поступали в торговлю.

На деле потребитель получал и того меньше. Потери от порчи при перевозке и хранении были велики.К концу второй пятилетки в системе Наркомпищепрома имелось всего лишь 207 холодильников с машинным охлаждением. Только к началу 40-х годов наряду с мясом, рыбой, маслом в холодильниках начали хранить фрукты, сыр, маргарин, овощи. В официальных документах это числилось в ряду важнейших достижений третьей пятилетки. Бытовые холодильники были недосягаемой роскошью. В холодное время горожане хранили продукты в сумках за окном, в летнее время изобретали другие способы, например, оставляли масло в холодной воде.

Низкие капиталовложения в легкую и пищевую промышленность являлись главной причиной недостаточных объемов производства товаров народного потребления.

Приоритеты во внутренней политике в период открытой торговли оставались теми же, что и в период карточек - развитие тяжелой индустрии и милитаризация осуществлялись в первую очередь.

Товарный дефицит обострялся не только уменьшением рыночных фондов, но и быстрым ростом денежных доходов населения. За исключением тяжелой индустрии зарплата в промышленности росла быстрее, чем производительность труда. Увеличивались год от года доходы колхозников от рыночной торговли. Низкое предложение товаров в торговле приводило к тому, что кассовый план Госбанка не выполнялся, выплаченные населению деньги не возвращались в госбюджет.

Дефицит бюджета все также покрывался денежной эмиссией. Общее количество денег в обращении к концу 1940-го выросло по сравнению с началом 1938 года почти вдвое, тогда как физический объем товарооборота снизился и в расчете на душу населения упал до уровня конца второй пятилетки. В обострении товарного дефицита играла роль и политика цен. Правительство искусственно сдерживало рост цен на товары наибольшего спроса: хлеб, муку, крупу, макароны.

Скудость государственного снабжения показывают не только данные о производстве товаров, но и данные о развитии государственной торговой сети. В период открытой торговли она оставалась недостаточной для огромной страны, все также концентрировалась в городах. В среднем каждые 10 тысяч человек населения к концу третьей пятилетки обслуживал 21 магазин (всего на 3 магазина больше, чем в период карточной системы). В основном это были мелкие предприятия, более половины городских магазинов имели оборот всего лишь 100-200 рублей в день. Крупных магазинов с оборотом от 1000 до 5500 рублей в день насчитывалось менее 3 тысяч (около 6% городских предприятий торговли). Они сосредотачивались в крупных городах и обеспечивали почти половину городского товарооборота. Специализированных фирменных магазинов, появление которых ознаменовало наступление эры открытой торговли, насчитывались единицы - в 1940 году один мясо-рыбный или плодоовощной магазин на 2 города или городских поселка, магазин культтоваров на 4-5 городов, один специализированный магазин обуви, тканей, швейных изделий на 15-17 городов.
Товарный дефицит в открытой торговле, таким образом, сохранялся. Он то несколько смягчался, как во время второй пятилетки, то вновь обострялся, как на рубеже 30-40-х годов.

В годы первой пятилетки не было самого необходимого. Нитки, иголки, конверты, да что ни назови - все исчезло. В период открытой торговли появилось то, что ранее казалось роскошью. Однако если посчастливилось напасть, например, на продажу фотобумаги, то нужно было простоять полдня в очереди, чтобы купить один пакет. Или стало возможным купить сервиз - недосягаемая вещь в период первой пятилетки, но нужно было потратить день, чтобы найти магазин, куда завезли сервизы, и отстоять огромную очередь.
Торговые планы составлялись Наркомторгом СССР и утверждались Политбюро, которое по-прежнему представляло высшую "торговую" инстанцию в стране. Без его санкции не решался ни один вопрос - когда крестьянин мог везти зерно и картошку на рынок, сколько должен стоить кусок мыла, жителей какого города осчастливить открытием нового магазина. Подобно тому как Наркомторг СССР подчинялся высшему партийному руководству и правительству, его организации на местах, торги,- подчинялись местным партийным комитетам и исполкомам Советов. А беспрааное население Великой Страны, в подавляющей своей части, исключая партийную номенклатуру, продолжало беднеть и беднеть...

А что же с карточной системой? Если вы думаете, что с ней было покончено, то глубоко заблуждаетесь. Поскольку количество товаров не увеличилось, то, при фиксированных ценах, эта система продолжала существовать в скрытой форме.

Прежде всего, это проявлялось в установке норм продажи «в одни руки» (на одного человека). Так, в 1940 году, спустя 5 лет после отмены карточек, всесоюзные нормы в открытой торговле были таковы: по 1 кг хлеба, крупы, рыбы, молока, овощей. По 500 граммов продавали колбасы и мяса. По 200 граммов масла. Но не всегда и не везде эти продукты наличествовали в продаже. Потому и карточная система возрождалась в иных обличьях.

Так, например, в Костроме населению раздавались талоны на «предварительный заказ», по которому населению выдавалось по 600 грамм хлеба (при тогдашней всесоюзной норме в 2 кг) один раз в день и в строго определенном магазине. В 1940 году из проверенных 50 республик и областей закрытое пайковое распределение (те же карточки) существовало в 40 регионах.




Местные власти, не имея ресурсов для открытой продажи продуктов питания, изощрялись в поиске форм нормированного распределения. Так, в Одессе в 1939 году хлеб не продавался, а развозился по домам и «продавался» по спискам жильцов, из расчета 400 граммов на человека в день. В магазинах, например, заводились карточки на каждого местного жителя. Люди, приходя в магазин, называли свой номер, брали продукты – карточка перекладывалась в другой ящик, чтобы не допустить повторной покупки. Устанавливалось точное время приобретения товаров – опоздавшие уходили ни с чем. В других случаях хлеб разносили по домам. Семья сдавала в прикрепленный магазин сумку с обозначением фамилии и адреса. А вечером ей доставляли сумку с хлебом. Учетчиков и тех, кто доставлял продукты, выбирали сами жители. То же было и в Новосибирске, Вологде, Череповце, в Чкаловской, Сталинградской, Омской, Тамбовской, Костромской областях. Фактически – повсеместно.

В условиях краха торговли люди самовольно стали брать под контроль магазины. Составляли списки покупателей, чужаки – жители соседних улиц, кварталов и районов в них не допускались.

Местные власти, не имея ресурсов для открытой продажи продуктов питания, изощрялись в поиске форм нормированного распределения. Так, в Одессе в 1939 году хлеб не продавался, а развозился по домам и «продавался» по спискам жильцов, из расчета 400 граммов на человека в день. В магазинах, например, заводились карточки на каждого местного жителя. Люди, приходя в магазин, называли свой номер, брали продукты – карточка перекладывалась в другой ящик, чтобы не допустить повторной покупки. Устанавливалось точное время приобретения товаров – опоздавшие уходили ни с чем. В других случаях хлеб разносили по домам. Семья сдавала в прикрепленный магазин сумку с обозначением фамилии и адреса. А вечером ей доставляли сумку с хлебом. Учетчиков и тех, кто доставлял продукты, выбирали сами жители. То же было и в Новосибирске, Вологде, Череповце, в Чкаловской, Сталинградской, Омской, Тамбовской, Костромской областях. Фактически – повсеместно.

В условиях краха торговли люди самовольно стали брать под контроль магазины. Составляли списки покупателей, чужаки – жители соседних улиц, кварталов и районов в них не допускались.

Значительная часть колхозных земель после коллективизации пустовала. И крестьяне прирезали эти земли к приусадебным участкам, используя их для выращивания картофеля и сенокосов. Приусадебные участки были главным источником выживания крестьян, поскольку зарплату в колхозах не платили, начисленные «трудодни» не отоваривались, а зерно выгребалось подчистую. В мае 1939 года ЦК ВКП (б) принял постановление «О мерах охраны общественных земель колхозов от разбазаривания».

В соответствии с постановлением приусадебные участки колхозников были сокращены с 8 миллионов гектаров до 2 миллионов га. В итоге крестьяне вынуждены были резать поголовье скота на личных подворьях и уменьшить производство овощей. И без того небольшие рыночные фонды продовольствия в расчете на душу населения в 1940 году уменьшились по сравнению с 1937-м на 12 процентов. Уменьшалось производство и промышленных товаров, между тем, как общее количество денег в обращении в 1940 году по сравнению с 1938-м выросло вдвое. Дефицит бюджета покрывался эмиссией и инфляция усилилась.
Зимой 1939-40 годов положение стало катастрофическим. С декабря 1939 из продажи исчезли хлеб и мука. Правительство нашло «выход», запретив продажу в сельских местностях муки и печеного хлеба. Был повышен денежный налог на колхозы и ставки за право торговли на колхозных рынках. Как следствие, массы крестьян стали уходить в города, тем самым ухудшая и без того слабое снабжение промышленных центров. Повсюду можно было видеть тысячные очереди, с повседневными в них драками и убийствами.

Пытаясь выправить ситуацию, Совнарком в 1940 году уменьшил нормы отпуска продовольствия в одни руки в 2-4 раза. Но положение в стране оставалось на грани краха. Производство лихорадило: росла текучесть кадров на предприятиях, люди отказывались работать. Повсюду массовые прогулы, повальное отходничество из колхозов. Людям было не до работы. Их основной заботой стал поиск хлеба.

Большевистская верхушка искала выход в усилении репрессий в отношении населения. В 1940 году рабочим было запрещено увольняться с работы по своей воле. Устанавливалась уголовная ответственность за опоздания и уход с работы в течение дня.

НКВД было предписано не пускать в города крестьян, приезжающих в промышленные центры в поисках еды и промтоваров. Началось патрулирование вокзалов и поездов.

Теми же постановлениями 1940 года запрещались очереди на улицах. За неподчинение карали вплоть до уголовной ответственности.

Многотысячные очереди разгоняла пешая и конная милиция. Людей штрафовали, загоняли в грузовики и вывозили за город. Однако очереди не исчезали. Запрещалось стоять у магазинов – очередь с вечера, по свидетельству очевидцев, «уползала в глухие переулки или парки, где тряслась до рассвета, а под утро каждый последующий брал предыдущего сзади за локти и серая змея ползла через город к магазину».

Власти не нашли иного ответа, как запретить организовывать очереди во дворах и переулках. Иезуиты из НКВД изобрели метод «переворачивания очередей»: утром милиция перестраивала очередь так, чтобы те, кто был в ее начале, оказывались в конце. Население ответило созданием «блуждающей очереди»: люди прогуливались по улице взад-вперед и каждый знал, за кем он «прогуливается».
Очереди и не могли исчезнуть, поскольку объем товаров, предоставляемый для реализации государственной открытой торговле, был мизерным. Так, в открытую торговую сеть Молотовской области выделялось лишь 2-3 процента товаров, поставляемых в регион. Остальное шло в закрытые магазины, обслуживающие партийных и советских чиновников, сотрудников НКВД, военторги и так далее. Аналогичная закрытая торговая сеть Сызрани распродавала 90 процентов товаров, поставляемых в город. С Сталинабаде (Душанбе) в закрытых распределителях Совнаркома Таджикской ССР на одного человека в год полагалось шерстяных тканей на 342 рубля в год, в то время как на одного обычного горожанина – на 1 рубль. Такое положение было и с остальными товарами.

Рабочие, отстояв день за станком, вынуждены были целыми семьями стоять в очередях ночами. В большинстве они были физически истощены, появились болезни от недоедания и даже смертельные случаи на почве голода.

В качестве выхода местные власти официально ввели прикрепление населения к конкретным магазинам, возникшее по инициативе населения и скрыто существовавшее ранее, и узаконили пайковую норму выдачи продуктов.

К нападению "друга Адольфа" СССР подошел с фактически возрожденной карточной системой. Наличие которой сталинское руководство, тем не менее, отказывалось признавать, поскольку это противоречило пропагандистским лозунгам о том, что СССР – страна процветающей экономики и высокого благосостояния людей. В той или иной форме карточная система просуществовала на протяжении всей истории СССР. И только фанаты этого непонятного территориального образования и российские пропагандоны до сих пор рассказывают сказки о "рае, который мы потеряли"...

* * *
https://antisovetsky.livejournal.com/85323.html

https://navimann.livejournal.com/296762.html